Прошло несколько лет с тех пор, как нарт Шабатнуко поехал на хасу нартов и спас своего отца. Однажды он оказал: «Пойду посватаю Акуанду», — и отправился к Акуанде — взять ее в жены.

Нарт Шабатнуко стал богатырем, пелуаном. Под стать ему была его пика.

Нарт Шабатнуко приехал «к дому Аледжевых, к Акуанде.

Прибыл Шабатнуко и спешился у дома Аледжевых. Его пика не поместилась бы в доме, он вошел без нее. Воткнул пику в землю у входа, а сам вошел в дом. Когда он вошел, хагрей протянул руку и взял у Шабатнуко колчан. Но хагрей не ожидал, что колчан такой тяжелый. Под тяжестью колчана у него ноги, потемнело в глазах. Когда взяли у Шабатнуко меч и повесили на деревянный колышек на стене, не выдержал он тяжести—переломился, упал на пол.

— Почтенные хозяева! Если вы не обидитесь, я оставлю меч при себе, — оказал Шабатнуко, повесил меч на пояс и сел.

Брат девушки Челахстен взглянул и увидел, что Шабатнуко воткнул лижу перед домом.

Так как Акуанда была необыкновенной красавицей, многие нарты сватали ее. И. вот Челахстен сказал им:

— Я отдам Акуанду за того, кто выдернет пику Шабатнуко.

Все нартакие юноши по очереди пытались выдернуть пику, но никто не смог этого сделать. Тогда один хитрец подлил воды и расшатал пику.

Нарт Шабатнуко в это врем я сидел в доме и просил Акуанду выйти за него замуж. Девушка согласилась, но сказала: «Прежде спроси у отца — без его ведома я ничего не могу сделать».
Шабатнуко пошел к отцу девушки и поговорил с ним. Но тот отказался отдать за него свою дочь.

— Ты живешь в далеком краю.
Для нас он не доступен, это нам не подходит, — сказал он ему.

Тот, с кем говорил Шабатнуко, был пши Аледж. Это он хотел отправить нарта Орзамэджа, и Шабатнуко отсек ему ухо. Вот почем у Аледж и его сын Челахстен решили в отместку оскорбить Шабатнуко.
Шабатнуко сидел в комнате, занятый своим делом, а другие нартские женихи были во дворе Аледжа, когда раздался крик:

— Мардж, собирайтесь, нарты, и дев войско иныжей!

Шабатнуко услышал этот крик, вышел из дому и подошел к пике, которую воткнул в землю. Как взялся за пику — понял, что ее расшатали.

— Кто трогал ее? — спросил он нартов.

— За того, кто выдернет эту пику, обещали отдать Акуанду, вот нарты и состязаются, чтобы найти того, кто выдернет ее, — ответили ему.

— Я выехал из Чирта и приехал в Нарты в гости не для того, чистый со мной шутили, моя пика не игрушка, и я не мальчишка, нарт Челахстен, — сказал оскорбленный Шабатнуко и вскочил на коня.

Когда Шабатнуко сел на коня, большие ворота Аледже были закрыты, но он не стал ждать, пока их откроют, пустил коня, сбил ворота и, проломив терновый плетень, выехал со двора.

Когда Шабатнуко доехал до Дэджийской возвышенности и посмотрел в даль, он заметил, что приближается войско иныжей, объятое черны молоком. В это время и нарт Саусырыко, желая сразиться с войском иныжей, отправился в путь.

— Шабатнуко, мы не вскормлены одной матерью, но две сестры родили нас, и оскорбление одного должно быть оскорблением и для другого, но тем не менее давай защитим нартою от этого войска иныжей, что идет на ник, давай вместе сражаться с иньгжами, — сказал Саусырыко.

— Что ты думаешь, как нам лучше биться с ними, Саусырыко?— спросил Шабатнуко.

— Я поменьше ростом — (встану на возвышенности, а ты — побольше, становись в долине. Преградим путь иныжам и не пропустим их дальше, будем сражаться, пока не победим. Пока не закончится битва, не выпустим из аула ни пахарей, ни косарей, ни скот нартов, если не сделаем так, может погибнуть много народу, — оказал Саусырыко.

— Хорошо, Саусырыко, иныжи дальше не пройдут, а здесь им не захватить ни скота, ни имущества нартов, — согласился Шабатнуко.

Саусырыко поднялся на Дэджийскую возвышенность, а Шабатнуко стал в долине.
Приблизились иныжи, и началась битва. Весь день бились они с двумя нартами, но не продвинулись дальше Дэджийокой возвышенности. Шабатнуко и Саусырыко даже с места не сошли, а на другое утро снова надо было начинать битву.

Шабатнуко и Саусырыко не выпустили из аула ни пахарей, ни косарей, ни скот нартов. Начался бой; дотемна сражались они с войском иныжей и не пропустили их.

Они бились и третий день. Когда иныжи стали наступать, Шабатнуко взял свою пику и пошел в наступление, а Саусырыко выхватил свой острый меч и тоже ринулся на иныжей. Шабатнуко насаживает на пику двух-трех иныжей, поднимает и бросает, закалывает их и идет дальше. Саусырыко рубит мечом, отделяет голову от тела, так и продвигается вперед. До ночи они воевали с вратами, кровь поднялась до Дэджийюкой возвышенности.

Когда стемнело, иньтжи, признав поражение, отступили. Так как тело Саусырыко было из стали, то он не пострадал—ни стрелы, ни пики иныжей его не брали. А у Шабатнуко тело было, как у обычного человека, — иныжи нанесли ему много ран.

Он был весь израненный, но не замечал этого, терпел боль — ведь он был сильнее даже нартеких пелуанов.

Хоть они и отогнали войско иныжей, но решили в тот день быть настороже. «Посмотрим еще сегодня, что будет», — сказали они.

На четвертое утро они не выпустили ни пахарей, ни косарей, ни скот нартов в поле. «Подождите еще сегодня», — сказали.

— Да они лишились рассудка! Не пускают никого в поле! — сказал разгневанный нарт Челахстени, объехав Дэджийскую возвышенность, приехал к Тлепшу.

— Тлепш, сделай мне две стрелы, чтобы не минули того в кого пущу, и тот, в кого попаду, не мог подняться, — попросил он Тлелша.

Тлепш сделал две стрелы.
Взял Челахстен эти стрелы и поехал обратно. Посмотрел вдаль Саусырыко— увидел его и поехал ему навстречу. Он хотел спросить, откуда едет Челахстен, и встал за деревом, которое росло у дороги.

Челахстен поравнялся с деревом, и Саусырыко выехал из-за него когда Саусьгрыко выехал, конь Челахстен, а испугался и сбросил седока. Стрела, которая была у него в руке, осталась целой, а та, что в колчане, сломалась.

— Хитрый колдун, я же мог разбиться, — сказал разозленный Челахстен.

Зная, какой вздорный человек Челахстен, не желая ссориться зря, Саусырыко спрятался. А Челахстен встал и пошел к себе.

— Где ты был?—спросила Акуанда, когда Челахстен пришел домой.

— Ходил к Тлепшу, — ответил Челахстен.— Я решил убить этих хитрецов, которые не выпускают из аула никого, и велел Тлепшу сделать две стрелы. Но Саусырыко испугал моего коня, он сбросил меня, и одна стрела сломалась. Стрелой, которая у меня осталась, я убью того, в кого пущу ее. Скажешь: пусти в того, кто стоит внизу, — пущу в него; скажешь: пусти в того, кто стоит наверху, — пущу в него, — сказал Челахстен Акуанде, — пущу стрелу в того, на кого ты покажешь.

— Не стреляй ни в одного из них. В чем они виноваты? Они воевали с иныжами, защищая нартов, — сказала Акуанда.

— Битва уже закончена, а они не выпускают ни людей, ни скот, непременно пущу стрелу, — снова сказал Челахстен.

— Ну, если не можешь удержаться, то не пускай стрелу в того, кто стоит в долине, а пусти в того, кто находится на возвышенности, — сказала Акуанда.

На возвышенности стоял Саусырыко, а в долине — Шабатнуко.

Челахстен решил не пускать стрелу в того, на кого укажет Акуанда.

Сама Акуанда тоже знала, что он не пустит стрелу в того, на кого она укажет.
Челахстен хотел убить Шабатнуко и искал для этого случай. Он не забыл, что его отца, пши Аледжа, тот прогнал с хасы нартов и отсек ему ухо. Из ненависти к Шабатнуко он пустил стрелу в него, когда он стоял в долине, и убил его.

— Я убил Шабатнуко, а один Саусырыко не страшен, — сказал Челахстен.

Узнал Саусырыко о том, что произошло, загоревал и поклялся отомстить за кровь Шабатнуко. Он притворился мертвым.

Вскоре после этого нарты вышли в поле. Они увидели на горе тело Саусырыко; около него стоял Тхожей. Они пошли к Челахстену и сказали:

— Мертвый Саусырыко лежит на горе.

— Я не стрелял в этого хитрого колдуна, кто же убил его? Тут что-то не так, — сказал Челахстен.

— Ну-ка, Акуанда, достань из сундука мой бурав и дай его мне. Ему подали бурав.

— Возьмите этот бурав, приставьте к. пятке Саусырыко и просверлите ее, наполните желоб бурава костным мозгом. Я узнаю, умер ли Саусырыко, — сказал Челахстен.

Нарты вонзили в пятку Саусырыко бурав и, наполнив его желоб мозгом, вернулись к Челахстену. Когда ему подали, он понюхал мозг.

— Разве хитрец умрет? В нем кровь кипит, он только, притворился мертвым,—оказал Челахстен, понюхав мозг.

— Челахстен, дай и мне понюхать этот мозг, — сказала Акуанда, взяла бурав и понюхала мозг. Она тревожится — думает, что Челахстен хочет убить и Саусырыко.

— Разве подобает тебе, Челахстен, от страха перед Саусырыко разум терять? — сказала девушка.— Зачем ты говоришь, что в нем кипит кровь, когда его мозг уже отдает мертвецом?

— Я заставлю этого хитрого колдуна позабыть то, что он знает, — сказал Челахстен, оседлал коня и приехал к Саусырыко. Он подъехал к нему и сказал:

— Чего ты хочешь, маленький хитрец?

Он замахнулся мечом, но Саусырыко вскочил, испугал коня Челахстена, и тот сбросил седока.

В руках Саусырыко была секира, и он, ударив ею, рассек голову Челахстену. Челахстен, сжав голову руками, сел на коня и вернулся домой. Он послал за Тлепшем.

— Быстро наложи мне медные заплаты, чтобы моя голова не распалась на части, — сказал он Тлепшу.

Тлепш наложил медные заплаты на рассеченную голову Челахстена.
Но говорят, что Челахстен после этого прожил недолго, и душа покинула его, когда свет звезд проник в его череп.